?

Log in

No account? Create an account
Мой прадед
Valerij SURKOV valsur
Previous Entry Share Next Entry
РОМАНТИКА И ШАРЖИ
Из книги Иосифа Ильича Игина «Я видел их..» / «Изобразительное искусство», Москва, 1975 г.

  Более сорока лет прошло с момента нашего знакомства. И по сей день Фёдор Павлович Решетников, теперь уже народный художник СССР и академик, приходит в мое жилище у Кировских ворот, расположенное рядом с бывшим зданием ВХУТЕМАСа, а позднее Полиграфического института, где кипели наши студенческие годы.
  — Прихожу к тебе, — говорит Федя, — как будто возвращаюсь в молодость.
  И действительно, лишь в первые минуты наших встреч я вижу на его лице следы прожитых лет. Но начинается беседа, и передо мной снова молодой романтик и мечтатель, мастер веселых розыгрышей, преисполненный юмора, – Федя Решетников.
  Встречаясь, мы, как-то принято у всех художников на свете, показываем друг другу свои последние работы.
  Недавно, когда Решетников пришел ко мне, я показал ему шаржи, составляющие эту книгу, и среди них рисунок, сделанный в те дни, когда он впервые выставил свою картину «Опять двойка».
  Разговорясь, мы вспомнили, какую роль в жизни Феди сыграло то, что он рисует шаржи.
  Слово о необычной этой истории уместнее передать ему самому. Вот его рассказ:



  — Летом 1932 года, когда готовилась экспедиция ледокола «Сибиряков», я пришел в Главсевморпуть к Отто Юльевичу Шмидту с мечтой попасть в экипаж ледокола. На любую должность: подметальщиком палубы, подручным кочегара, младшим матросом...
  — Об этом не может и речи, молодой человек, — решительно сказал начальник экспедиции. — Ледокол уходит через неделю, а экипаж укомплектован год назад.
  В тот же день, уложив в чемоданчик бумагу, карандаши, кисти и краски, я отправился в Архангельск.
  «Проберусь незаметно на ледокол, — решил я — и спрячусь в трюме, а когда судно выйдет в океан, объявлюсь перед Шмидтом. Не выбросят же меня за борт».
  В подходящий, как мне казалось, момент я стал взбираться по трапу и тут же... Попался на глаза секретарю экспедиции Леониду Муханову. К счастью, мы были знакомы.
  — Тебя что, — спросил он, — Шмидт зачислил в экипаж?
  Не видя другого выхода, я выложил ему все.
  — Вот что, — сказал Муханов, — ты не мышь и в трюме не спрячешься. Тем более, что человеку надо не только есть. Пойдем ко мне в каюту, до приезда Шмидта три дня. Авось что-нибудь придумаем.
  На следующий день с утра Муханов поочередно вызывал в кают-компанию членов экипажа и вел с ними беседы. Я сидел в сторонке и, как будто что-то записывая, рисовал на них шаржи.
  Но вот пришел радист ледокола Эрнст Кренкель.
  — Что это за тип, — спросил он у Муханова, — сидит, что-то пишет?
  — Ничего он не записывает, — ответил Муханов, — Федя, покажи.
  Кренкель смеясь рассматривал рисунки. И тут Муханов рассказал ему обо мне. Проникнувшись живейшим сочувствием, Кренкель включил в наш разговор начальника киногруппы Владимира Шнейдерова и еще несколько членов экипажа.
  В момент приезда Шмидта в кают-компании стояла толпа участников экспедиции и хохотала.
  Там была устроена выставка шаржей «Ледовитый крокодил».
  — Что здесь происходит? — спросил вошедший Шмидт. Но увидев рисунки, тоже рассмеялся.
  — Кто это сделал?
  — Вот он, — показал на меня Муханов.
  Пристально вглядевшись и узнав меня, Шмидт нахмурился, повернулся к выходу, но плечи его тряслись от смеха. А вслед за ним шла делегация ходатаев...
  А в следующую экспедицию на «Челюскине» Отто Юльевич пригласил меня сам.
  Вот как сплелись в моей жизни романтика и шаржи — закончил свой рассказ Вице-Президент Академии художеств Фёдор Павлович Решетников.