?

Log in

No account? Create an account
Мой прадед
Valerij SURKOV valsur
Previous Entry Share Next Entry
ЧУВСТВО ЦВЕТА
Из книги Иосифа Ильича Игина «Я видел их..» / «Изобразительное искусство», Москва, 1975 г.

  Кажется, что это было совсем недавно. Виталий Горяев, двадцатилетний студент Московского полиграфического института, с чёрной шевелюрой, ходил в ярких кобальтовых брюках и розовой косоворотке.
  Но об этом потом, чуть ниже.
  Сейчас он передо мной в спокойном сером костюме, грузноватый, с широкой седой бородой, похожий одновременно на Хемингуэя и на доброго русского Деда-Мороза.



  Он показывает свои работы.
  Их много. Очень много.
  Юмор, сатира, улыбка, смех – весёлый, гневный, грустный... Всё это живёт в изящных, тонких, виртуозных рисунках Виталия Николаевича.
  В одной из бесед с Горяевым мы заговорили о разных периодах его жизни.
  Был период работы над катаевским «Парусом». Были десятки книг Барто. Был период Марка Твена – иллюстрации к «Тому Сойеру» и «Геку Финну». Был суровый период войны, и в прессе появлялись бичующие фашизм горяевские карикатуры. Были «Три толстяка Юрия Олеши. Был Достоевский. И наконец – Гоголь: «Портрет», «Шинель», «Мёртвые души». Над иллюстрациями к них Горяев работает сейчас. Но, оказывается, не только сейчас. Рядом с листами, созданными сегодня, – давний, ещё студенческой поры альбом и на его страницах – Чичиков, Ноздрёв, Собакевич...
  Старый альбом...
  Он увёл нашу беседу в далёкие студенческие годы. Тогда Горяев оформлял выставку Маяковского – «Двадцать лет работы».
  Великий поэт, узнав о материальной неустроенности молодого художника и оценив его пластические данные (не только творческие, но и физические), устроил его в Большой театр. Там Горяев работал модельером по костюмам и заочно участвовал в балете «Футболисты». Он выходил в массовке, обнаженный до пояса, загорелый, в ярко-голубых брюках. И так понравились ему эти брюки, что, придя домой, в общежитие он подумал: «Зачем студенту две простыни?» И покрасив одну голубым анилином, выкроил и сам сшил из неё брюки. А затем откуда-то появилась пронзительно-розовая косоворотка.
  Так и ходил он, не расчленив, как Пикассо, а совместив воедино периоды голубой и розовый.
  Это было сорок с лишним назад.
  Но когда встречаются друзья студенческих лет, совсем не кажется, что это было давно.
  Только костюмы они теперь выбирают спокойных, неброских тонах.