Похож на меня
Valerij SURKOV valsur
Previous Entry Share Next Entry
Жизнь неизвестного актера
Из книги – «Кажется, смешно». Редакционная коллегия: И.Н. Ветров, Н.М. Горчаков, С.А. Калинкин, В.А. Регинин, Я.М. Рудин, Г.Е. Рыклин. Ответственный редактор Г.Е. Рыклин. Посвящается десятилетию Московского театра «Сатиры». Издание Московского театра «Сатиры», Москва, 1935 год.

Яков Михайлович РУДИН
Родился 30 мая 1900 года в Санкт-Петербурге, погиб в октябре 1941 года под Вязьмой в Великой Отечественной войне. Советский драматический актёр, писатель-сатирик, драматург. В 1918 году окончил Высшее театральное училище при Александринском театре. С 1919 года работал в Государственном академическом театре драмы (нынешний Александринский театр), а с 1921 года – в Могилёвском театре. В 1923 переехал в театр «Кривой Джимми» в Москве. С 1924 года в Московском театре Сатиры. Участник дуэта Корф и Рудин.



    Так вот
    Так вот. Родился я в Петербурге. В день моего рождения у сестры пропала сумочка, у брата бумажник, а у отца часы. К вечеру все эти вещи нашлись в чемоданчике акушерки, но тем не менее вся семья относилась ко мне подозрительно.
    Шести лет я починил испорченный электрический звонок – и меня стали звать «инженер». Семи лет я выходил больную кошку – и меня стали звать «доктор». Восьми лет по ошибке выпил бензин – и меня стали звать «химик». Девяти лет я сыграл в любительском спектакле Луку в «Медведе» – и меня стали звать «акробат». Десяти лет я держал экзамен в первый класс гимназии. Когда в классе узнали, что я еврей, меня, по существовавшей традиции, заставили выпить чернила, проглотить резинку и съесть промокательную бумагу. После этой операции я в течение двух недель чувствовал себя магазином канцелярских принадлежностей. Когда я был в пятом классе, у нас организовалась группа любителей театра, и мы решили поставить ученический спектакль.



    Нет, папа
    Директор разрешил при условии, чтобы роли распределялись по национальностям, то есть православные играли православных, евреи – евреев, татары – татар и т. д. Однако в избранной нами пьесе – «Шутники» Островского – евреев не было, и мне играть не разрешили. Тогда я предложил поставить «Евреи» Чирикова, но для этой пьесы не хватало евреев.
    В оперном театре Народного дома были бесплатные места для учащихся. Мое увлечение оперой дошло до того, что я стал петь. В семье к этому искусству отнеслись подозрительно, и отец мне сказал: «По плохой дороге идешь, Яша».



    Покончив с гимназией, я с головой бросился в мир искусства. Я был одновременно в музыкальном техникуме, в Академии художеств, в балетной школе и статистом в опере. Однажды у меня произошел с отцом небольшой, но выразительный разговор:
    — Ты будешь учиться на инженера?
    — Нет, папа.
    — На доктора?
    — Нет, папа.
    — На юриста?
    — Нет, папа.
    — На кого же ты будешь учиться, идиот?
    — На артиста.
    — Вон из моего дома, бездельник!



    Оригинальный способ
    И я ушел. Ушел в оперу на должность мимиста. Мимисты были нововведением в оперном деле. На них лежала обязанность оживлять «мертвую» толпу хора. Хор категорически не хотел «играть». Тогда однажды я придумал оригинальный способ: наступать хористам на ноги. От этого хор задвигался.
    К сожалению, этот способ на следующий день, по настоянию хора, был отменен, и мне «...за несогласованное с режиссурой внедрение новых методов динамики» объявлен выговор.



    Этот случай лишний раз доказал мне необходимость стать драматическим актером. Я подал заявление в театральное училище. На экзамене я прочел басню, стихотворение и прозу.
    — У вас в анкете сказано, что вы служите мимистом, —сказал мне один из экзаменаторов, — так изобразите нам такую мимодраму: вы встречаете своего знакомого и сообщаете ему очень страшную новость, которая его сильно потрясает. А вы, — обратился он к другому экзаменующемуся, — будете этим «знакомым».
    Мы вдвоем вышли на сцену, и я начал размахивать руками вращать глазами, шлепать губами и т. п. Мой «знакомый» стоял как дуб, никак не реагируя. Вспомнив свой метод с хором, я со всего размаху наступил ему на ногу. Он дико вскрикнул, подпрыгнул и убежал. На другой день в списке принятых была моя фамилия.



    Ну что ж, попробуем
    У моего приятеля был бесплатный проезд в Москву и обратно, и мы поехали. Однажды днем я сидел в саду «Эрмитаж» на скамейке и читал монолог Чацкого. Я так увлекся, что не заметил, как рядом сел какой-то человек. Когда я дошел до фразы «Вон из Москвы, сюда я больше не ездок», мой сосед хлопнул меня по плечу и сказал: «Правильно».
    — Что правильно?
    — Что вы вон из Москвы и сюда больше не ездок. Уж больно много всякого народа наехало.
    — Я не всякий. Я артист, — обиделся я.
    — Теперь все артисты. А играть некому.
    — Было бы что, я б сыграл.
    — А вы в этом уверены?
    — Уверен.
    — Ну что ж, попробуем.
    — А вы-то кто, чтоб меня пробовать?
    — Я владелец театра «Кривой Джимми». Согласны?
    Несколько смущенный этим необычайным приглашением и кривизной Джимми, но соблазненный возможностью служить в Москве, я согласился.



    В это время к нам подошел еще один человек.
    — Вот, познакомьтесь, — сказал мой новый директор, — это наш режиссер, а это наш новый артист, только что взял.
    — Зачем? — спросил режиссер, не глядя на меня и глядя на директора.
    — Как зачем? Играть будет.
    — Нет, не будет, — отвечал режиссер, не глядя на директора и глядя па меня.
    — Но я его уже взял.
    — Ну, тогда пусть валяется, — сказал режиссер, не глядя ни на меня, ни на директора.

    К новым ролям
    Угрозы режиссера «пусть валяется» оправдались. Через несколько месяцев я перестал «валиться» иносказательно и стал валяться буквально, получив роль пьяного. Я с таким остервенением входил в «образ», что без посторонней помощи я не мог выйти обратно.



    Театр «Кривой Джимми» был театром синтетическим, актерам приходилось не только играть, но и петь, и танцевать, и даже быть акробатами. В этом отношении группа была на высоте. Все умели все. Мои прежние увлечения музыкой, пением и танцами мне очень помогали. Однажды, «прирабатывая» в каком-то концерте, я встретился со своим директором. Я так мало выступал в театре, что он меня не узнал.
    — Послушайте, молодой человек, — сказал он мне, — хотите служить у меня в театре?
    — А сколько жалованья?
    — А сколько вы хотите?
    Я назвал сумму в три раза большую, чем я получал.
    — Пожалуйста приходите ко мне завтра в контору, мы все оформим.
    С большим волнением на другой день я входил к нему в кабинет, боясь кого-нибудь встретить, кто мог бы рассказать, что я у него уже давно служу.
    Новое жалованье привело к новым ролям. Я перестал «валяться».
    В 1924 году театр «Кривой Джимми» перешел из частных рук в ведение МОНО и был переформирован в Московский театр Сатиры, куда я вошел и где нахожусь «безвыходно» до сих пор.
    Я не знаю, может быть, жизнеописание Щепкина или Тальма интереснее. Но я всю жизнь старался, чтоб моя биография была красочной, яркой и назидательной.

?

Log in

No account? Create an account